На фоне новостей о том, что Казахстан занял достаточно жесткую переговорную позицию по Тенгизу, казахстанцы делятся опасениями: а не выйдет ли нам эта жесткость «боком» в международных отношениях? Ulysmedia.kz задал этот вопрос политологам.
Страна та же, но немного другая
Напомним, контракт на разработку Тенгиза был подписан одним из первых в независимом Казахстане. Молодому государству были нужны деньги, технологии, международное доверие, рынки сбыта, квалифицированные кадры и политико-экономическая интеграция в мировой рынок. У американской корпорации Chevron, которая первой откликнулась на предложение Казахстана вложиться в нефтянку страны, все это уже было.
Так что сейчас никто не оспаривает важность и судьбоносность проекта.
Даже президент Касым-Жомарт Токаев подчеркивал, что Chevron за годы независимости инвестировал в Казахстан около 55 млрд долларов.
В 2025 году ТШО добыл 39 млн тонн нефти и осуществил прямые финансовые выплаты Казахстану примерно на 10,6 млрд долларов.
Но, как подчеркивает вице-президент Центра народной демократии Казахстана Виталий Колточник, контракт 1993 года и возможное соглашение после 2033 года – это договоры двух разных исторических эпох.
– В 93-м Казахстан в значительной степени покупал за счет своих ресурсов капитал, технологии и геополитическое признание. В 2033 году речь пойдет уже о партнерстве государства, обладающего собственной субъектностью, институтами, квалифицированными кадрами, опытом управления нефтегазовым сектором и среднедержавной переговорной позицией, – четко обозначает разницу политолог.
Виталий Колточник, фото из архива спикера
Да и общество стало сейчас другим: казахстанцы уже осознают, что такое «достояние нации» и требуют, чтобы корпорация, которая получает на десятилетия доступ к стратегическому национальному ресурсу, не ограничивала свою ответственность перед страной уплатой налогов и формальным соблюдением условий контракта.
– Нельзя утверждать, будто ТШО десятилетиями ничего не давал Казахстану кроме добычи нефти. По итогам 2025 года доля казахстанского содержания в закупках компании достигла 71%, за период с 1993 года ТШО закупил казахстанских товаров и услуг примерно на 52,3 млрд долларов. Сегодня 96% работников компании являются гражданами Казахстана, а доля казахстанцев среди руководителей достигает примерно 90%. В первые восемь месяцев 2026 года общая доля казахстанского содержания в закупках выросла до 72%. Но в будущем Казахстан ждет от корпораций, которые участвуют в разработке наших стратегических месторождений, ответа на фундаментальный вопрос: какую индустриальную, кадровую, технологическую и социальную систему они оставят после себя? – говорит Колточник.
Он отмечает вполне явный тренд, который сейчас существует в казахстанской политике привлечения капитала – добиваться не просто инвестиций, а локализации капитала.
– Оборудование должно по возможности производиться здесь. Инженерные компетенции должны оставаться здесь. Исследовательские центры, цифровые технологии, сервисные компании, нефтегазохимия, переработка газа, подготовка кадров должны формировать вокруг Тенгиза собственную национальную промышленную экосистему. ТШО уже внедряет цифровые двойники, интегрированные инженерные системы и современные производственные технологии. Следующий логичный шаг – превращение Казахстана из площадки применения этих технологий в государство, которое постепенно становится их совладельцем, разработчиком и экспортером компетенций, – говорит он о том, как должны трансформироваться контракты на крупные проекты.
Тенгиз – первый в очереди на пересмотр, от того к нему приковано особенное внимание.
Нам противостоит вековой опыт переговоров
Как предполагает политический обозреватель Аскар Нурша, ближайшие годы могут оказаться для Казахстана весьма непростыми: пересмотр заключенных много лет назад контрактов может быть сопряжен с рядом информационных вбросов и недвусмысленных намеков.
– В целом большинство западных корпораций, которые еще называют «мейджорами», были основаны даже не в XX, а еще в XIX веке. Поэтому история взаимоотношений этих компаний с различными странами очень богатая. И даже иногда побогаче, чем опыт, который имеют правительства этих стран. Поскольку правительство меняется, а определенные традиции ведения бизнеса, которые были заложены при основании западной компании, сохраняются, – напоминает он.
Аскар Нурша, фото: valdaiclub.com
Тем не менее, как страна, понимающая всю важность и соблюдения договоренностей, и ценности, которые иностранные партнеры дали нефтяной отрасли, Казахстан не пошел на национализацию своих месторождений и не оспаривает высокой роли партнеров в становлении нефтяной отрасли страны.
– Всегда бывает так, что проходит время, срок соглашений подходит к концу, начинаются переговоры. И поэтому многое из того, что мы слышали и услышим, я думаю, всегда является промежуточным результатом, поскольку стороны озвучивают некую свою переговорную позицию, а затем уже начинается определённый торг, – говорит он.
Напомним, не так давно в СМИ появилась информация о том, что Казахстан хочет увеличить свою долю на Тенгизе до 35% и получить единовременную выплату 10 млрд долларов. Как полагают эксперты нефтяной отрасли, на самом деле требования Казахстана выше, но кому-то было выгодно озвучить именно такие цифры.
Недавно Госдеп США выпустил отчет об инвестиционном климате Казахстана. В нем указано, что иностранный бизнес опасается коррупции в нашей стране, а еще отмечает рост участия государства в экономике, бюрократию и усилившийся тренд на национализацию экономики.
Отдельно и как бы между прочим, в отчете говорится о том, что почти 45% средств Нацфонда на конец 2025 года были вложены в американские ценные бумаги.
КТК вне опасности, наша многовекторность – тоже?
Эксперты нефтяного рынка в своих комментариях Ulysmedia.kz отмечали, что если по Тенгизу нам не удастся договориться с основными партнерами, коими являются американские Chevron и ExxonMobil, могут обостриться проблемы геополитические риски Казахстана, такие как усиление зависимости от Китая и России и обострение ситуации вокруг Каспийского трубопроводного консорциума.
Последнее для Казахстана – крайне важно.
В 2025 году Казахстан экспортировал 78,7 млн тонн нефти, причем 64,8 млн тонн прошли через систему КТК. Фактически речь идет о подавляющей части нефтяного экспорта страны. Альтернативный маршрут Баку-Тбилиси-Джейхан пока измеряется примерно 1,2 млн тонн в год, с возможностью увеличения приблизительно до 2,2 млн тонн. Поэтому полная физическая замена КТК в обозримой перспективе попросту отсутствует.
Однако, как убежден Аскар Нурша, опасность проблем на КТК из-за пересмотра соглашения по Тенгизу крайне мала.
– Бизнес все-таки заинтересован в монетизации и максимизации своей прибыли. Бизнес не всегда любит играть в геополитику. С точки зрения бизнеса, маршрут через Россию был оптимальным: как раз огибая Каспий в сторону Новороссийского порта. И речь не только о казахстанском бизнесе, но и о российском, и об американском, – говорит он.
Даже когда Казахстан увеличит свою долю на Тенгизе, американские компании из Казахстана, как уверены политологи, не уйдут. А значит им по-прежнему будет нужен КТК.
Аналогичная ситуация складывается и с общими геополитическими рисками. Как напоминает Аскар Нурша, с США Казахстан имеет крайне незначительный товарооборот, именно нефть была основой крепкого партнерства наших стран. Ну и совсем немного – желание Вашингтона контролировать Афганистан.
– Присутствие США на нефтяном рынке Казахстана стало одним из важных геополитических достижений Казахстана 30 лет назад. Поскольку заинтересованность американских компаний в сохранении своих инвестиций и в нефтедобыче обеспечивала Казахстану поддержку американского правительства, а именно поддержку независимости. Потому что, понятным делом, это была гарантия того, что сделки по нефти будут сохраняться, – напоминает он.
Но времена изменились.
– Сейчас, с учетом роста населения в Центральной Азии, а также ряда других аспектов, у США и других стран к нам интерес повысился. Если вспомните, не так давно было заключено несколько крупных соглашений в недропользовании, промышленности и даже агросекторе. Так что, проще говоря, теперь мы живем не Тенгизом единым. В Казахстане для США появились другие важные проекты, требующие политической стабильности, – подчеркивает Аскар Нурша.
Виталий Клоточник придерживается схожего мнения, но в то же время отмечает еще один очень важный нюанс: Казахстан не собирается «выгонять» американские компании с Тенгиза.
– Американские инвестиции расширяют пространство нашего маневра между ведущими центрами силы. Китай остается важнейшим экономическим партнером, Россия – ключевым соседом и участником энергетической инфраструктуры региона. Европа – огромным рынком. США дают Казахстану дополнительную политико-экономическую опору и доступ к капиталу, технологиям и глобальным корпорациям. У каждого своя ниша. Отказываться от американского компонента ради демонстрации суверенитета было бы глупо. Настоящий суверенитет состоит как раз в способности сохранять всех ключевых партнеров и при этом самостоятельно определять цену доступа к собственным ресурсам, – говорит он.
Мы сами себе создали «кота в мешке»
Мы попросили оценить шансы Казахстана на успешное завершение переговоров по Тенгизу на максимально выгодных для страны условиях политолога, депутата Курултая Марата Шибутова.
– Надо отметить, что ТШО в свое время получило очень хорошие условия и акционеры эти годы получали хорошую прибыль, так как Тенгиз был выгодным активом. Нельзя сказать, что актив был проблемным или невыгодным, – подчеркивает он.
Марат Шибутов, фото gov.kz
Но тогда, в 90-е, у нас действительно не было опыта разработки таких месторождений. Теперь, как считает политолог, он есть.
– Сейчас у Казахстана есть большой кадровый резерв из казахстанцев, которые смогут обслуживать такое месторождение – раньше у нас не было опыта эксплуатации месторождение с таким давлением и уровнем содержания сероводорода. То есть мы если что можем и дальше эксплуатировать месторождение сами, ну и получать больше прибыли. Но и позиция наших партнеров понятна – им бы хотелось сохранить и дальше эксплуатировать активы, в которые они достаточно много вложили. На их стороне опыт, доступ к большим ресурсам в случае необходимости нового расширения, передовые технологии, поддержка США, налаженная система поставок на европейские рынки, а также знания геологии месторождения, – вкратце описывает начальные позиции сторон Шибутов.
При этом есть у Казахстана и одна важная «ахиллесова пята» – для нас Тенгиз – это «кот в мешке».
– Мы не знаем, что будет с ценами на нефть после 2033 года и мы не в состоянии оценить, каковы могут быть еще запасы на Тенгизе и Королевском, если провести доразведку. Тенгиз – это первое месторождение, контракт по которому будет пересмотрен. Я думаю, что для усиления позиции Казахстана по таким вопросам, нам нужно больше знать о запасах каждого месторождения и проводить собственные оценки и исследования, не доверяя только данным недропользователя. Фактически, это как в картах – всегда лучше знать расклады соперника, – говорит он.
С учетом всех вводных, Марат Шибутов считает, что переговоры по месторождениям будут вестись очень долго, но вполне конструктивно – стороны прекрасно знают сильные и слабые стороны друг друга, а самое главное – хотят договориться.
Просто в этот раз Казахстан подошел к процессу более зрело, чем 30 лет назад.
Не мы первые?
Надо отметить, что не мы первые через какое-то время пытаемся улучшить заключенное когда-то соглашение с транснациональной корпорацией.
Очень показателен пример Абу-Даби. После переформатирования крупной сухопутной нефтяной концессии ADNOC сохранила за собой 60%, а совокупная доля иностранных партнеров составила 40%.
Это не все. За вход в долгосрочную концессию иностранные компании платили существенные бонусы. Например, CNPC за 8% внесла около 1,77 млрд долларов, а CEFC за 4% – около 888 млн долларов. И никто, заметьте, не отказался. Потому что мейджоры умеют считать деньги.
Похожая ситуация сложилась в Алжире. В 2005 году страна приняла законодательство, которое было относительно благоприятным для иностранных инвесторов. Однако уже в 2006 году власти пересмотрели этот подход. Государственной нефтегазовой компании Sonatrach вернули право на обязательную долю не менее 51% в новых проектах по разведке и добыче, а для иностранных компаний ввели налог на сверхприбыль, который мог составлять от 5% до 50% в зависимости от уровня цен на нефть.
Но самый, наверное, важный для Казахстана пример – это соседний Азербайджан.
В 1994 году страна заключила с международным консорциумом так называемый «Контракт века» по разработке месторождений Азери – Чираг – Гюнешли. Согласно первоначальным условиям, доля Государственной нефтяной компании Азербайджанской Республики (SOCAR) в проекте составляла 20%, позже сократилась еще сильнее. Однако спустя 20 с небольшим лет, Баку договорился о продлении соглашения до 2050 года уже на других условиях. Доля Азербайджана в месторождении выросла до 25%, при этом при распределении прибыльной нефти страна забирает себе уже 75% всего.
Кроме того, иностранные партнеры обязались выплатить правительству Азербайджана бонус в размере 3,6 млрд долларов. Соглашение также предусматривало сохранение за Азербайджаном попутного газа.
Источник: Ulysmedia · Анна Величко